Военное детство до сих пор со мной

Я родилась за два с половиной года до начала Великой Отечественной войны под Оршей в Белоруссии, на границе с Могилёвской областью. Себя помню с четырёх лет, уже воспитываясь в Панфиловском детском доме, что в Казахстане.



Всё, что было в первые дни войны, знаю по воспоминаниям старшей сестры Зои – ей тогда было девять лет. Ужасающе быстро продвигаясь через белорусские города и сёла, фашисты рвались к Москве. Буквально в считанные дни Белоруссия практически перестала существовать – столь стремительной и страшной была сила врага.

Нас, детей с воспитателями, где моя мама Кристина Осиповна была санитаркой, прямо из детсада местные власти вывозили сначала на подводах по лесам, затем погрузили на грузовые машины и везли до какой-то станции, где пересадили в вагоны товарного поезда. Ехали долго, удобств, конечно, никаких. По дороге состав бомбили вражеские самолёты. В один из налётов тяжело ранило мою маму, в тот момент она выносила из вагона двух малышей. Так она в этой страшной круговерти потеряла нас и только после долгого лечения в госпитале, уже после окончания войны, она разыскала наш детский дом.

Всех уцелевших детей из этого поезда вывели в лес. Мы несколько ночей провели на поле, спали на кучах с картофелем, покрытых ботвой и соломой. Питались испечённой на костре картошкой. Но всё-таки в это тяжелейшее для страны время нас не бросили на произвол судьбы, а сумели вывезти…

Так как я была ещё мала, нас, малышей, решили отвезти в какой-то другой детдом. Но моя старшая сестра крепко вцепилась в меня и слёзно просила не увозить, плакала: «Мы её никогда не найдём…» Оставили. В детдоме все малыши были стрижены наголо. Летом нас одевали в чёрные трусики, ни маечек, ни тапочек не было. Для отличия от мальчиков, девочкам выдавали по два шнурочка, которые мы втягивали в нижние части этих трусиков. К осени нам выдавали остроносые галоши. В наши обязанности входило: осенью вычистить до единого листочка все газоны, кустики вокруг здания, а более взрослые чистили картошку, кукурузу, овощи, мыли котлы и пол. В праздники нам выдавали по одной печенюшке.

Когда мы стали более взрослыми, все детдомовцы собирали колючий курай, которым разжигали костры, на которых готовили пищу. Лет в семь – восемь нас учили шить на швейных машинках. До сих пор на одном из моих пальцев имеется шрам от иглы швейной машинки.

Как-то осенью в детдом привезли одежду: куртки, платьишки. Но так как я в детдоме была «вне закона» и ещё не училась, мне никакого пальто не досталось. Видя это, наша воспитательница принесла из дома старенькое пальтишко своей выросшей дочери, а моему напарнику по отряду Коле Федосееву принесли старенькую стёганую курточку, и мне было его до слёз жалко.

Никаких комнат для выполнения домашних работ не было: мы располагались в коридоре и на подоконниках выполняли письменные работы. К пяти годам я знала все буквы, умела читать и писать, хорошо считала. Поэтому в первый класс меня взяли с шести лет, а после Нового года перевели во второй класс, где сначала самым трудным для меня было умножение двузначных чисел на двузначные. В свободное время и по вечерам все девочки пряли верблюжью шерсть. Из полученной затем пряжи мы вязали носки и варежки.

Незабываемой радостью и ликованием все детдомовцы встретили весть об окончании войны. Правда, первые залпы салюта, долетевшие до детдома, нами были восприняты как очередная бомбёжка и мы попрятались под кровати, так как ужас прошлого оставался в наших малолетних душах.

В детдоме нас содержали до окончания семи классов. К этому времени мы считались способными прокладывать свою «дорогу жизни», так как чувство сплочённости, самостоятельности и надежда на мирную спокойную жизнь давали нам уверенность, что в жизни мы не пропадём.

С 14 лет, не имея ни паспорта, ни трудовой книжки, мы стали работать на железной дороге: электроподбойниками подбивали под шпалы гравий, который в ночное время мы же, на малой скорости движения паровоза, выгружали с открытых платформ.

В работе на электроподбойниках очень трудным было то, что сама подбойка весила 16 кг, а имея кровавые мозоли на ладонях, мы вынуждены были переносить их с одной шпалы на другую на локтевых сгибах рук. Очень скоро и в этих местах возникали кровавые синяки. В обед никто из нас не мог держать нож, чтобы отрезать ломоть хлеба. Выжили. Вероятно, нас спасала молодость, радость жизни: то, что с неба не летят бомбы, не надо прятаться. Радости не было конца, когда на первые заработанные деньги мы купили себе парусиновые туфли и пошили из белого штапеля блузки, а из чёрного – юбочки…

Так мы, дети войны, входили в самостоятельную жизнь: учились, работали, старались отличать хорошее от плохого. Искали и находили верную дорогу в жизни.

АБРАМЧУК (Капитонова) Таисия Дорофеевна, ветеран труда, г. Иркутск
«Приангарье», №28, 2017
история, дети войны, общество